Создать тему  Создать ответ 
Аш
05-10-2017, 20:49    
Сообщение: #1
Bahman

Senior Member
Сообщений: 652
Зарегистрирован: 07.10.12

 
Этимология новоперс. آش āš ‘похлё‍‍‍бка’; ‘кушанье’, ‘еда’ (в т.ч., как основа для образования с помощью модификаторов названий различных блюд [ПРС I, стр. 87]) одна из самых запутанных в иранском языкознании. При том, что слово широко распространено в тюркских языках, обычно иранисты не сомневаются в его иранском происхождении. Оно широко представлено по иранским языкам: тадж. ош ‘вареная пища’, ‘плов’, дари آش ‘суп-лапша’, ‘еда’, пашто āš ‘клецки’, ‘каша’, курд. aš ‘суп’, ‘каша’, талыш. aš, oš тж., гил. åš ‘суп’, ’похлёбка’, тат. aš ‘плов’, ягн. oš, oč ‘плов’ (формы перечислены в ЭСИЯ I, стр. 236). Обращает на себя внимание, с одной стороны, относительная устойчивость š, в том числе в разнородных языках, типа пашто āš, где -š едва ли может соответствовать перс. -š в исконных словах, а с другой, неустойчивость вокализма. Всё это в купе должно говорить о том, что термин является мигрирующим словом, как минимум, внутри иранской общности. Таким образом, изначально следовало бы ставить вопрос о конкретном языке-источнике, будь он даже и иранским.

Персидский язык явно выступал источником для памирских слов: шугн., руш., бартанг., а также вах. и ишк. oš, сарык. uš, язг. išt ‘лапша’, ‘похлёбка-лапша (из бобов)’ [Стеблин-Каменский 1982, стр. 37], причём слово заимствовано уже в таджикской форме, с огублением. Для остальных иранских языков персидский источник не всегда очевиден. Общее значение ‘еда’, прежде всего, варёная, конкретизируется в разных языках по-разному, и конкретизация эта, по сути, ареальна и не зависит от генетического происхождения языка – в зависимости от того, какой вид варёной пищи оказался «доминирующим» в той или иной местности. Для Ирана это, прежде всего, супы или супообразные блюда (фарси, гилянский, курдский), для Афганистана – лапша (дари и пашто), для Средней Азии – плов (таджикский, ягнобский, узбекский, уйгурский), точно так же как и для Закавказья (татский и азербайджанский), для Памира – варево из бобов (памирские плюс бадахшанский говор таджикского языка).

Ясность в том, что собой представляет внутренняя форма «исконно иранского» слова и какому древнеиранскому корню его возводить, фактически отсутствует. ЭСИЯ I [стр. 236] неуверенно помещает его в статью *1aś- ‘есть, кушать’ (санскр. aś- тж). Древнеиранские примеры корня скудны, однако в осетинском имеются композиты типа bas ‘суп, похлёбка’ < *upa-aśa [ИЭСОЯ I, стр. 239]. Уже Абаев [там же] отмечает, что в персидском ожидалось бы *ās, а не āš (можно добавить, что исконный юго-западный рефлекс  *-ś – даже не -s, а -θ > -h).

Нюберг предлагает другую этимологию: *ā-yiša- от глагола yah- «кипятить» (зафикс. в Авесте), основа презенса авест. yaēša- < *i̭e-i̭so- (якобы сравнимо с др.греч. ζύμη «закваска») [Nyberg 1974, стр. 34] Авторами ЭСИЯ [указ.м.] эта этимология признаётся наиболее реальной.

Для реабилитации *aś-этимологии Бэйли [KSD, стр. 505] под статьёй хот.сак. hvaśā ‘juice from meat’ предлагает сравнивать с перс. āš возможную праформу  этого хотаносакского слова *hu-aśyāka- ‘good food’. Впрочем, поскольку шипящий рефлекс в персидском языке не получится объяснить так же легко, как в хотаносакском, Бэйли утверждает, что персидское слово происходит от некоего «*ax́ša- base as- ‘to eat’». Видимо, имеется в виду всё же *aś-ša, где -śš- должно было дать -š-, или *ax-ša < *ak-ša по депалатализации. Но, опять же, удлинение корневой гласной здесь не объяснено.

Между тем, серьёзным вызовом иранской этимологии является тюркское слово aš ‘пища’, имеющее, в общем говоря, общетюркское распространение. Если бытование слова aš в ареале от турецкого до уйгурского можно было бы трактовать как иранизм (персизм), то для тув. аш, хакас. и якут. ас (наиболее общее значение ‘еда’, ‘блюдо’) едва ли имеется такая возможность. Кроме того, в северном тюркском ареале (в кипчакских языках), а также в тувинском и тофаларском мы видим глагол *aša- ‘есть’ [ЭДАЛ, стр. 605; ЭСТЯ I, стр. 210-212]. Оба слова зафиксированы в древнетюркских памятниках [ДТС, стр. 61-62].

В отличие от иранских языков, где мы видим, по сути, изолированный мигрирующий термин, заимствованный (из персидского?) в разные языки, в тюркских можно наблюдать широкое словообразовательное гнездо слов с этим корнем. Помимо перечисленных выше это др.тюрк. ašan- ‘кормиться’, ‘принимать пищу’, ašač ‘котелок’, ašaγu ‘кушанья’, ašar ‘корм’, ašat- ‘угощать’, aščї ‘повар’, ašїč ‘горшок’, ašla- ‘есть’ (отым.), ašlaq ‘кушанья’, ašlїγ ‘обеспеченный едой’, ašlїq ‘зерно, злаки, хлеб’ [ДТС, стр. 62-63], а также ног. асым ‘кусок’, башк. acқақ ‘прожорливый’ [ЭСТЯ, стр. 211-212]. Видно, что это вполне освоенное слово, причём явно на общетюркском уровне. По сути говоря, особых сомнений по поводу его исконности на пратюркском уровне не должно было бы и возникнуть. ЭДАЛ [стр. 605] даёт для пратюрк. *(i)aĺ формально вменяемую алтайскую этимологию *i̭oĺe (тунг.-ман. *ulī- ‘кормить’; прамонг. *öl ‘пища’).

Тем не менее, Севортян, автор ЭСТЯ, сам приводя примеры из богатого словообразовательного гнезда этого корня, продолжает считать aš ‘еда’ иранским заимствованием, ссылаясь на выкладки иранистов [ЭСТЯ I, стр. 211], а на него, в свою очередь, часто ссылаются уже сами иранисты [ср. Стеблин-Каменский 1982, стр. 38].  Аналогично и автор Древнетюркского словаря помечает слово aš неуверенной пометкой « ир. āš?» [ДТС, стр. 61].

Мне представляется, что здесь мы имеем дело с порочным кругом доказательств. Без дополнительных свидетельств и аргументов даже красивая праформа Нюберга *ā-yiša- для изолированного иранского мигрирующего термина, ровно как и предположения Бэйли, выглядят лишь остроумными этимологиями ad hoc. В свою очередь Севортян для своей аргументации использует не внутренние данные тюркских языков, а данные иранистов, предполагая в обсуждаемом слове «достаточно старое заимствование из пехлевийского языка», а многочисленные производные от aš записывает в производные некоего «глагольного омонима» (видимо, всё-таки исконного).

Для иранистов, а вслед за ними – для тюркологов, по-видимому, очень сильным представляется аргумент, что слово āš /ʾš/ встречается в среднеперсидском языке, поскольку логично считать, что среднеперсидская литература, даже в своей позднейшей форме (до X-XI вв.) была закрыта от проникновения контактной лексики тюркского происхождения.

Рассматриваемое слово вводит в исследовательский оборот всё тот же Нюберг (предложивший для него свою этимологию). В указанном словаре [Nyberg 1974, стр. 31] он приводит текст, где, по его мнению, содержится это слово. Это Денкард VII, отрывок 3.39, содержащий историю конфликта между колдуном Дурасравом и маленьким Зардуштом, по видимому, по поводу ритуальных подношений:

anāg tō bēd marag kē t<ō> man fradom az axw ī astōmand andar rāg ud nōdar az bahr barišnīh āš barom frāz arzānīgēnīd hom kū-t bahr az man bē burd; nūn-iz tō ān pad abar-barišnīh aš barom ud ēd bēd kū-t duščašmīhā pad ān xānag nigeram ī-t nēst (транскрипция приведена к современным представлениям о среднеперсидском)

Согласно Нюбергу, в тексте происходит игра слов āš burdan ‘уносить еду’ и aš burdan ‘уводить взгляд’. Оба слова в пехлеви должны писаться одинаково – /ʾš/. Слово aš ‘злой взгляд’ [Nyberg 1974, стр. 33, MacKenzie 1971, стр. 13] имеет древнеиранскую этимологию (авест. aši- ‘глаза (демонов)’ < *axśi-/ači̭i-, ср. слав. очи [ЭСИЯ I, стр. 281-283]). Нюберг толкует отрывок следующим образом:

(Реплика Дурасрава, обращённая к Зардушту): Несчастье будет тебе, маленький негодяй, ибо ты и я, первые из материального мира между Рагом и Нодаром признаны достойными зарабатывать пищу, исполняя духовную службу – ты отобрал у меня духовную службу. Теперь ты и я будем захвачены экстатическим видением, и тогда я увижу тебя злонамеренным в другом доме, что не будет твоим.

Пассаж, признаваемый учёным «очень сложным», кажется, только ещё больше усложняется в его толковании. Здесь он использует такие вычурные интерпретации как aš burdan to carry one's eye (sight) far away = to have a vision of distant and hidden things, of the pre-Zoroastrian seers [стр. 33] и bahr lot, share, portion (the part played by the priest in the service =) ministry [стр. 43], которые выглядят надуманными и избыточными и, как кажется, никем более не были поддержаны. Ничем не подтверждена и «игра слов» между двумя предполагаемыми омографами /ʾš/, представляющаяся чистым решением ad hoc (например, почему не наоборот: первое вхождение aš ‘дурной глаз’, а второе – āš ‘пища’?).

Подобное толкование данного отрывка отсутствует и в самом первом переводе [см. West 1897, стр. 44], и в новейших. В последнем издании 7-го тома Денкарда интерпретация отрывка такова [Мохассел 1389]:

[стр. 48]
ēk ēd ī paydāg kū pas dūrasraw ī karb ō zarduxšt drāyīd kū anāg tō būd marag kē-t man fradom az axw ī astōmand andar rāg ud nōdar az bahr barišnīh aš barēm frāz arzānīgēnīd hēm kū-t bahr az man be burd; nūn-iz tō man pad abar-barišnīh aš barēm ud ēd bawēd kū-t duščašmīhā pad ān āhōg nigeram ī-t nēst

[стр. 225]
Известно, что затем Дурасрав-карапан прорычал Зардушту: «Плохо было, (что) ты, негодяй, это (сделал), ибо в материальном мире я был первым между Рагом и Новзером, кто достоин забирать счастливую долю глазами – долю, что ты отнял у меня. Теперь я отберу у тебя посредством глаза и будет так, что я буду смотреть дурным взглядом на тот порок, что не является твоим.

Автор перефразирует это следующим образом:
В Рее и в Новзере я первый человек, что взирая дурным глазом, забирает у других долю и пропитание. Поэтому я буду смотреть дурным глазом на порок, которого нет у тебя, и отберу у тебя долю и благосостояние.

Как видим, отрывок прекрасно и, добавлю, значительно яснее, интерпретируется без «лишней сущности» в виде омографа āš ‘пища’ и предполагаемой Нюбергом «игры слов». В обоих вхождениях мы имеем одну и ту же идиому aš burdan, нечто вроде «положить дурной взгляд», где aš ‘глаз у демонических существ’ вполне соответствует демоническому образу карапана Дурасрава, врага малолетнего Зардушта.

Как представляется, других контекстов, где бы содержалось слово āš ‘пища’ (и которое ещё нужно отделить от явно превалирующего омографа aš ‘дурной глаз’), в среднеперсидских текстах попросту не существует. Видимо, «сред.перс. āš» и было введено в оборот именно Нюбергом и с тех пор кочует по словарям из этого же источника (словарь МакКензи этого слова не знает). Тем самым Нюберг производит на свет ещё один порочный круг доказательств: поскольку он априори считает персидское слово āš исконным и предлагает ad hoc для него древнеиранскую этимологию, то легко и «отыскивает» его в пехлевийском тексте, откуда выносит его в свой словарь. Далее «сред.перс. āš» попадает в исследования и словари других учёных и становится самоподтверждающимся аргументом в пользу исконности персидского āš. Иначе говоря, в свете куда более адекватной интерпертации разобранного пассажа можно уверенно считать «сред.перс. āš ‘пища’» фикцией и поскорее избавляться от него в аргументации.

Представляется вполне обоснованным полагать, что перс. āš является тюркским заимствованием, причём довольно ранним. Примечательно, что впервые слово фиксируется у Насира Хосрова, XI в., в контексте тюркской военной элиты:

رزق تن پاک همه باطل و ناچیز شود
گر نیاید پدر تاش تکین بر دم آش .

Пропитание чистого тела пропадёт всё втуне
Если на запах варева не придёт отец Таштегина.
[PW].
 
Для таких языков, как талышский и курдский вполне возможно независимое (пере)заимствование из сопредельных тюркских. В целом слово имеет ярко выраженный ареальный характер и уже слабо подчиняется генетическим границам, в том числе, внутри самих тюркских, особенно по части конкретной семантики.

Литература:
ЭСИЯ I — Расторгуева В. С., Эдельман Д. И. Этимологический словарь иранских языков, М. 2000. Т. 1 (a—ā)
Стеблин-Каменский 1982 — Стеблин-Каменский. Очерки по истории лексики памирских языков. Названия культурных растений. Москва, 1982
ИЭСОЯ I — Абаев В.И. - Историко-этимологический словарь осетинского языка, 1958. T. 1
ЭДАЛ — S. A. Starostin, A. V. Dybo, O. A. Mudrak. An Etymological Dictionary
of Altaic Languages
Nyberg 1974 — H.S. Nyberg. A Manual of Pahlavi II. Wiesbaden, 1974
ПРС I — Персидско-русский словарь в 2-х томах под ред. Ю.А. Рубинчика, М., 1970. Т. I
KSD — Bailey H.W. Dictionary of Khotan Saka, Cambridge, 1979
ДТС — Древнетюркский словарь, Л., 1969
MacKenzie 1971 — D.N. MacKenzie. A Concise Pahlavi Dictionary. London, 1971
Мохассел 1389 — محمدتقی راشد محصل. دینکرد هفتم. تهران، ۱۳۸۹
West 1897 — E. W. West, from Sacred Books of the East, volume 47, Oxford University Press, 1897
PW — https://www.parsi.wiki/fa/wiki/topicdeta...c68331a7ef

dvā suparṇā sayujā sakhāyā samānaṃ vṛkṣaṃ pari ṣasvajāte |
tayoranyaḥ pippalaṃ svādvattyanaśnannanyo abhi cākaśīti ||
Две птицы, два связанных друг с другом товарища, обхватили одно и то же дерево.
Один из них ест сладкую винную ягоду, другой наблюдает, не вкушая.
Найти все сообщения
Цитировать это сообщение
Вчера, 17:27    
Сообщение: #2
Боровик

Senior Member
Сообщений: 316
Зарегистрирован: 14.01.13

 
(05-10-2017 20:49)Bahman писал(а):   Кроме того, в северном тюркском ареале (в кипчакских языках), а также в тувинском и тофаларском мы видим глагол *aša- ‘есть’ [ЭДАЛ, стр. 605; ЭСТЯ I, стр. 210-212].

Сюда же якут. аһаа- "есть, кушать".

(05-10-2017 20:49)Bahman писал(а):   башк. acқақ ‘прожорливый’ [ЭСТЯ, стр. 211-212].
Копнул диалектологич. словари,
асҡаҡ "поджарый", асҡаҡһыу "проголодаться".
Позволю себе не согласиться с ЭСТЯ. Это от  *ạ̄č "голодный", иначе не сходится. (башк. аш "еда, суп", ас "голодный" - разные этимоны).
Найти все сообщения
Цитировать это сообщение
Создать ответ 


Переход:


Пользователи просматривают эту тему: 1 Гость(ей)